Матросы выполнили приказание капитана и вновь, как ни в чем ни бывало, потянулись к чаше с пловом. Сергей дергался, двигал плечами, стараясь ослабить веревки, больно врезавшиеся в плечи. Еще не зарубцевавшиеся раны от шпицрутенов вновь заныли и зачесались, да так сильно, что хоть плачь. Сергей мотал головой, мычал, издавая глухие звуки, и этим только еще больше забавлял персов. Насытившись, матросы раскурили чилим и по очереди, один за другим, стали прикладываться к курительному прибору. Постепенно их мол чаливая сытость сменилась беспричинным смехом. Указывая на связанного, они начинали хохотать, да так громко и неестественно, что Сергею казалось, будто посходили с ума, Он слышал, что в Персии употребляют опьяняющее курево и, глядя на матросов и курительный прибор, догадался: насосались гашиша. (Гашиш — наркотик из индийской конопли)

С полудня до вечера корабль плыл вдоль лесистого Мазандеранского берега. Светло-зеленая вода, голубое небо и темно-зеленые, покрытые густыми лесами горы придавали сказочный вид этим местам. На склонах между высокими тополями и кипарисами виднелись небольшие усадьбы персов. Извилистые дороги тянулись от берега моря в горы. Матросы, стоя у борта шхуны, восхищались своей родиной, а Сергей, мучимый жаждой, проклинал свою злосчастную судьбу. Голова гудела от перегрева, ссохшаяся в гортани слюна мешала дышать, казалось, что язык распух и заслонил горло. К вечеру он потерял сознание. Боцман первым заметил, что у русского раба свисла голова на грудь, Вынув изо рта платок, плеснул ему на голову из ведерка. Сергей встрепенулся.

Али-Заман смилостивился:

— Ладно, отвяжи его и брось в трюм.

Оказавшись на пеньковых канатах, Сергей прилег и сразу забылся в тяжком сне. Сон его, однако, продолжался недолго. Где-то в полночь трюм распахнулся и сверху донесся властный голос боцмана:

— Эй ты, свиноед паршивый, начинай вытаскивать товар — приплыли!