Сердце Лупина болезненно сжалось. «Она там, видать, сгорела, – в ужасе подумал он. – Она защищалась, не позволяла себя снасильничать, вот ее и убили. Настоящая Лупина, моя кровь…»

Он уткнулся лицом в траву, вдыхая запах земли и в отчаянии понимая, что потерял свою дочь.

– Ты не должна убегать от меня, – прошептал Машков, присев рядом с Марьянкой. – Бабы уже ушли из села, и если бы ты сейчас побежала куда-нибудь одна… Эх, не знаешь ты нашу ватагу! Увидев такую девку, как ты, они и меня не испугаются! Ты в безопасности лишь до тех пор, пока со мной.

Они укрылись в яме рядом с забором. Вокруг все стихло, вот только жар был невыносимым. Казаки собирались в кучи, набивая мешки добычей. Ермак Тимофеевич подходил то к одному, то к другому ватажнику в поисках друга, а в ответ все только пожимали плечами.

– Сколько у нас убитых? – спросил атаман.

– Да ни одного! – отозвался священник, выходя из церкви.

– Раненых?

– Совсем немного. Ну, поцарапали кой-кого бабенки, покусали да побили немного. Одному балкой по башке вдарило, но он – малый крепкий, жрет как ни в чем не бывало.

– Только Ваньки все еще нет! – Ермак поправил заткнутые за широкий пояс кривой кинжал и пистоль. – На пожарище его поищите! Если Машкова убило, пятьдесят мужиков за него вздерну!

– Я могу спасти тебя, – объяснял в этот момент Марьянке Машков. – Только если заберу с собой как свою добычу! В мешке, через коня перекину… Иначе они убьют тебя, Марьянка. Как волки набросятся, натешатся, а потом…

– Зачем тебе спасать меня? – отозвалась девушка.

– Не знаю.

Машков, как завороженный, глядел на пламя. Он действительно не знал, так что ответил по совести. И это вселяло в него неуверенность, заставляло задуматься. «Я ж до нее даже пальцем не коснулся, – думал Иван. – Одежку на ней не порвал, не заломал девку, как других баб прежде. Что со мной такое? Почему я тут рядом с ней в яме сижу, вместо того чтобы натешиться девкой как следует? Сижу здесь, говорю с ней и боюсь, как бы ее товарищи не заприметили… Кажется, я совсем на голову слаб стал».