— Могу я сесть? У меня болят ноги.

— Садись, лягушонок.

Гунн вскарабкался на стол напротив Ардарика и поджал под себя кривые ноги.

— Соленую реку называли Мессин.

Ардарик задержал дыхание. Он врет, они все врали и были лгунами, воришками и ленивыми тварями, все гунны, кроме кагана.

— Это узкое море между Италией и Сицилией.

— Я думал, что это была Африка.

Гунн пожал плечами и посмотрел на Аттилу. Тот улыбнулся ему. Это была мирная и тайная улыбка, какой отец улыбается любимому дитяти. Ардарик прочистил горло. Он мысленно боролся с противоречиями. Потом встал и подошел к столу у окна, где стояли кувшины с медом, пивом и вином. Чтобы подойти поближе, ему пришлось пройти сквозь столб света, лившийся из окна. Он постоял, глядя во двор возле дворца, где играли дети кагана. Ардарик мысленно вообразил, как длинные спокойные зимние месяцы перейдут в совсем короткие, и ему представилась еще одна военная кампания в Италии, еще одно сражение под Римом. Лето, заполненное смертью и пожарами. Но этот маленький гунн врал. Никто не сможет так долго прожить во враждебной стране и так далеко продвинуться в незнакомом пространстве… Может, готы, потому что были деревни готов в Италии, но только не гунны. Они были враждебны всем. Он налил себе в кубок красного римского вина и вернулся обратно к столу.

— Тебе интересно, почему я свел вас вместе, — сказал Аттила, — Такс обладает сведениями, необходимыми тебе, чтобы составить план нападения. Ты умеешь составлять подобные планы. Если я свел вас вместе…

Каган переплел пальцы и сжал руки, потом он улыбнулся.

— Такс все тебе расскажет, когда ты этого пожелаешь. Когда из Нового Рима вернется Эдеко, тебе также следует с ним повидаться. Но он пока еще не вернется.

— Как прикажете, мой каган, — ответил ему Ардарик.

Каган посмотрел на Такса.

— Лягушонок, ты можешь идти. Когда ты отдохнешь, то снова будешь стоять в охране.