— Слушаюсь… Разрешите пока идти?

— Идите.

Но едва дежурный успел прикрыть за собой дверь, тут же вернулся с сообщением, что один гражданин настоятельно просит принять его по совершенно неотложному делу.

— Пусть войдет, — сказал Ипполитов.

Дежурный раскрыл дверь и, посторонившись, пропустил низенького пожилого человека в очках, с загнутыми вниз, как у моржа, колючими усами.

— Здравствуйте, товарищ начальник! Я к вам, извините, по крайне важному делу, — торопливо заговорил вошедший, быстро подходя и снимая с лысой головы расшитую серебром голубую тюбетейку.

— Я вас слушаю, — спокойно сказал Дмитрий Романович, соображая, какая причина могла привести к нему столь странного посетителя.

— Разрешите представиться. Четыркин. Бывший военный чиновник. Ныне работник кооперации.

— Прошу садиться.

— Извините, разрешите курить?

— Курите, пожалуйста.

Четыркин достал портсигар, раскрыл его и протянул Ипполитову.

— Благодарю вас. Не курю, — отказался Дмитрий Романович.

Четыркин вынул из кармана носовой платок и провел им по потному лицу.

— Дело, извините, крайне серьезное, товарищ начальник, — продолжал Четыркин взволнованным голосом, вытирая платком потное лицо. — Вам известно, что в городе Бухаре живет некий турок Али-бей.

— Да. Это я знаю, — сказал Ипполитов с деланным спокойствием в голосе. — А в чем, собственно, дело?

Четыркин оглянулся на закрытую дверь и, понижая голос до шепота, произнес с таинственным видом:

— Турок Али-бей не кто иной, как сам Энвер-паша!

— Али-бей — Энвер-паша?! — воскликнул Ипполитов с сомнением в голосе. — Да вы что, в своем уме? Вы отдаете себе отчет в том, что говорите?

— Я даю голову на отсечение, что Али-бей и Энвер-паша одно и то же лицо! — подтвердил Четыркин, прижимая руку к груди.