К камню плыл Константин Петрович. Он загребал тоже одной рукой. Другой он поддерживал в воде Писаренка.

Глаза у Писаренка были красные, и Колька сразу понял все. Ведь так оно и должно было случиться: Писаренок бросился в крутину вслед за Колькой, чтобы поймать эту, злосчастную книгу и, конечно, нахлебался воды.

Константин Петрович был уже рядом, и Колька за руки вытащил Писаренка. Только теперь Колька посмотрел наконец на мальчишек. Они все в тех же позах стояли на перекате.

— Выходите, пацаны, все кончилось! — крикнул Колька, приложил ладонь к уху и стал прыгать на одной ноге. — Баба, баба, вылей воду…

Писаренок сидел на камне и тихонько икал.

Константин Петрович, широко расставив ноги, стоял над Писаренком, улыбался и подмигивал Кольке.

Когда все успели обсудить то, что произошло, когда мальчишки объяснили Константину Петровичу, что это за драгоценная книга, когда все осмотрели лагерь, облазили палатки и сфотографировались на память вместе с Константином Петровичем и с его маленьким отрядом, начальник сказал:

— Ну, мальчишки, приступим к делу… Бери-ка, Володя, свою волшебную книгу…

Ребята разобрали мешки и корзины и высыпали камни на маленьком выбитом в траве пятачке среди палаток. Писаренок сел по-турецки в центре и разложил на коленях толстую тетрадь. Тетрадка все еще не просохла. На листах были подтеки, а некоторые из строчек, написанные химическим карандашом, отпечатались друг на друге, и понять что-либо в такой книге было, конечно, трудно…

Шумела река. Пекло послеполуденное солнце. Ветер слегка покачивал ивняк рядом с палатками, и на пятачке шевелилась пестрая сетка из черных и белых пятен.

Один из геологов, высокий парень в соломенной шляпе, разворошил груду камней так, чтобы хорошо было видно каждый в отдельности. Константин Петрович, сидевший на корточках среди ребятишек, протянул руку и взял один — желтоватый, похожий не то на кремень, не то на кусок обыкновенного хозяйственного мыла.