Джим Олден».

Никогда еще не было в штабе армии такого шума, который поднялся после того, как Колька прочитал письмо Джима Олдена из штата Квинсленд, Мейсон-Сити, Уилки, 13. Когда, наконец, прошел восторг, Писаренок спросил:

— А почему письмо на машинке отпечатанное, а, Коля?..

— Буржуй, наверное, — определил Колька.

Но тут вмешался комиссар:

— А может, он на отцовой работе отпечатал, почем ты знаешь? Или, может, мать у него машинистка, как у тебя, Меринок, верно?

— А что? — выставил грудь Меринок. — Мы тоже ему письмо отпечатать, Коль, можем — пусть знает… Правда же?..

Довод насчет Меринковой матери тети Гали поставил Кольку в тупик. Но идея самим написать этому Джиму письмо, отпечатанное на машинке, взяла верх, и он согласился в конце концов, что австралийский пацан вовсе, может быть, и не буржуй.

— Посмотреть бы на него, — рассудил Колька, — или деду моему показать — он бы сказал точно…

— Кабы ж он приехал, — сказал Писарь. — Вот бы интересно! Вся б улица сбежалась! А потом бы в войну с ним сыграть или в казаки-разбойники.

…Казалось, в армии Кольки Богатырева все шло теперь хорошо, и никто даже не подозревал, что мальчишек ожидают суровые испытания, справиться с которыми будет не так-то просто. А испытания начались. Начались сразу же, как только ребята собрались написать ответ Джиму Олдену из штата Квинсленд, Мейсон-Сити, Уилки, 13.

— Пиши! — сказал Колька, когда все уселись на стульях вокруг большого стола в доме Богатыревых, а Писаренок раскрыл чистую тетрадку и придвинул к себе чернильницу-невыливайку. — Пиши! — повторил Колька. — «Добрый день или вечер, сэр!..»

Володька положил голову на острое плечико под красной футболкой и смешно задергался над тетрадкой.

— Готово? — спросил Колька. — Теперь так: «С приветом к тебе мальчишки с улицы Щорса…»

Он диктовал дальше, а остальные мальчишки один за другим потихоньку вставали со стульев и становились за спиной Писаренка, наблюдая за работой.