А Колька слушал мальчишек молча и тоскливо думал: неужели все-таки придется идти Лопушку кланяться? Ведь он, как ни обидно, — самый грамотный мальчишка на улице Щорса!..

И вдруг в комнате раздался тонкий крик Писаренка:

— Знаю! Я знаю!..

Все разом стихли.

— Ну? — недоверчиво спросил Колька. — Как надо, чтоб правильно написать «див» или «дев»?..

— Ни «див» и ни «дев», — сказал Писаренок, волнуясь, — чтобы правильно написать, надо это… надо поймать Талмутика!..

Есть же все-таки голова на плечах у этого Писаренка!..

…Был полдень. Солнце пекло очень сильно — даже ветерку, такому прохладному с утра, стало жарко, и он улегся отдыхать в густом кустарнике у реки. Теперь он только лениво вздыхал, будто отдуваясь, и от нечего делать легонько пошевеливал чуть желтоватые макушки ивняка…

В полдень по тропинке шел к речке через кустарник Петька Козополянский.

На носу у него были очки, а под мышкой он нес сразу две книжки. Вероятно, на речке Талмутик собирался закончить одну книжку и тут же приняться за вторую.

Но в этот день он не сумел сделать ни того ни другого.

— Руки вверх! — раздался вдруг позади Талмутика чей-то голос, и он остановился как вкопанный, потом медленно обернулся, поддерживая очки.

Из-за куста ивняка на тропинку вышел Колька. И тут же зашевелились другие кусты вокруг Талмутика, и его уже окружили мальчишки.

— А, Коля! — сказал Талмутик обрадованно. — А я думаю, кто это кричит?..

— Руки вверх — было сказано! — неприступно повторил Колька.

— Пожалуйста!

Талмутик чуть повыше плеча поднял руку с растопыренными пальцами.