Колька нахмурился.

— А другую?..

— Так у меня ж в ней книжки! — удивился Талмутик.

— Ну ладно, — согласился Богатырев. — Держи одну…

Петька пожал плечами.

— А за что вы меня… за что меня пленили?..

До чего же он был книжный человек, этот Талмутик, — даже в минуту опасности он говорил так, как будто это был урок литературы!

— Сейчас узнаешь, — усмехнулся Колька и, взяв Талмутика за руку, другой рукой раздвинул кусты.

Петька еще раз пожал плечами и покорно пошел следом.

За ними двинулись мальчишки.

Дальше в кустах ивняка была еще одна полянка, густо заросшая травой, и здесь мальчишки остановились.

— Садись, будь как дома, — сказал Талмутику уже более дружелюбно Колька и первый уселся на траву.

Если бы Талмутик был понаблюдательней, он бы давно уже увидел в руках Шурки Меринка портфель и, конечно, удивился бы, зачем это летом человек ходит с портфелем. Если бы Талмутик был понаблюдательней, он бы увидел, как Писаренок, усевшись за Шуркой Меринком, пристроил у него на спине свою записную книжку и достал карандаш.

Но Талмутик, кажется, вовсе не замечал, что происходило вокруг.

Он держал в руках ивовую ветку, отщипывая от нее по листочку, и Колька вдруг заметил, что пальцы Талмутика слегка подрагивают. Но на лице не было страха, и Колька вдруг почему-то подумал, что он, Талмутик, молодец: не подает виду, что все-таки боится мальчишек.

— Скажи-ка, Талмутик, — спросил Колька, — вот ты — культурный?

Сначала Петька, кажется, даже не понял вопроса. Он снял очки, потом снова надел их и из-под стекол подозрительно глянул на Кольку: не смеется ли? Но вид у Богатырева был очень серьезный, и Талмутик, кажется, успокоился.

— Как вам сказать, — все-таки осторожно начал он. — Пожалуй, да… Не совсем, конечно, но…