— Да, — ответила дама, — она тебя узнала и страшно испугалась. Мне кажется, что девушка сохранила о тебе не самые приятные воспоминания, несмотря на все твои уверения, что ты заботилась о ней, как о родной дочери.

— Она просто неблагодарная девчонка, — извиняющимся тоном произнесла Ла Горель.

— Признайся лучше, что ты вволю поиздевалась над ней. И бедная девочка все помнит. Впрочем, в этом нет ничего удивительного.

Итак, несправедливое обвинение Ла Горель отнюдь не вызвало возмущения невидимой дамы. Голос ее по-прежнему звучал необычайно мягко, и трудно было понять, сожалела ли она о «бедной девочке» или же негодовала по поводу Ла Горель. Словно верховный судия, она, казалось, бесстрастно взвешивала добро и зло, все «за» и «против», прежде чем вынести свое решение. Наконец она промолвила:

— Я наблюдала за вашим разговором. Мне кажется, ты забыла о моем приказе. Я повторяю его, но заметь, в последний раз: никогда ничего не предпринимай против этого ребенка… если дорожишь своей жизнью. Никогда, ни при каких обстоятельствах, как бы тебе ни хотелось помучить ее или отобрать у нее деньги, не смей приближаться к ней. Избегай ее, считай, что для тебя ее больше не существует. И советую тебе не забывать этот приказ, как ты забыла предыдущий. Надеюсь, ты понимаешь, что я забочусь о твоих же интересах…

До сих пор таинственная дама не считала нужным повышать голос, однако на этот раз и тон ее, и взгляд были весьма суровы; они основательно перепугали Ла Горель.

— Я никогда не забуду ваших слов, сударыня, клянусь своим спасением! — воскликнула старуха.

И спеша сменить столь опасную для нее тему беседы, она подобострастно прибавила:

— Надеюсь, сударыня, теперь вы убедились, что ошибки быть не может. Мюгетта-Ландыш действительно дочь Кончини.

— Да, теперь я верю, что все без обмана, — признала дама в черном.

— Да, да, это именно она, та самая девочка, которую, когда ей было всего несколько дней от роду, Ландри Кокнар, бывший в то время доверенным лицом синьора Кончини, передал мне.