Он помахал над головой кожаным лоскутом с перьями, зазвенели бубенчики, потом заворковал, как голубь, и наконец издал хриплый предсмертный крик. Смотреть на это было почти больно. Горные птицы, обретшие на короткий миг свободу, медленно полетели обратно — послушные, безвольные, словно дети, которых зовут домой для порки.

И тогда она вдруг заплакала. Не знаю отчего. Хотя, может, и догадываюсь. Она была почти без памяти, нам пришлось поддерживать ее в седле, когда мы медленно возвращались домой в Усеберг.

Той же ночью — сам не знаю почему, но предчувствие не обмануло меня — я отнес ей голову дракона, которую незадолго перед тем закончил; когда я вошел к ней, она пила — последняя ястребиная охота в ее жизни была позади. Я сказал: эта голова поведет твой корабль, когда он пустится в путь через последнее море.

Тогда-то она и пообещала, что я смогу выкупить Одни на свободу.

Когда я вышел от нее, на дворе стоял Хаке.

Надо сказать, что в детстве мы с Хаке дружили. Мы вместе росли. Вместе ходили к женщинам. Однажды у нас была даже одна женщина на двоих, мы никогда не ссорились из-за нее. Я часто помогал ему, когда он лазил по ястребиным гнездам, собирая птенцов. Он пользовался в Усеберге немалой властью, ведь он был незаменим. Но это не мешало нашей дружбе.

Или то была не дружба? Не знаю.

Теперь он стоял на дворе.

Он не спросил, что я делал у нее, и это мне не понравилось. Честный человек не скрывает своего любопытства. Он только спросил:

— Поможешь мне?

И пошел к болотам, я — за ним, он хотел испытать свою власть, не сказав мне, в чем дело, а я считал ниже своего достоинства расспрашивать его, раз он ни о чем не спросил меня. Оказалось, что один из ястребов вырвался на свободу и не подчинился манку.

Хаке попросил меня махать вабилом над головой, сам он с криком бегал вокруг. Случается, что непокорный ястреб из любопытства возвращается обратно. Так получилось и в этот раз. Была лунная осенняя ночь, по небу неслись облака. Мы хорошо видели ястреба, парящего над нами.