Неожиданно он камнем упал на меня, ударил в голову, я отскочил и упал, закрыв глаза, перевернулся на живот — где же Хаке, почему не спешит ко мне? — клюв ястреба ударил меня один раз, потом другой. Я поднялся на колени. Прикрыв согнутой рукой лицо, пытался нашарить нож. Где же Хаке? Я снова упал в болото вместе с вцепившимся в меня ястребом. Наверно, это меня и спасло. Ястреб намочил крылья и отяжелел. Схватив его — где же все-таки Хаке? — и левой рукой сдавив ему горло, я отрубил птице ногу. Птица билась и вырывалась, как могла, вторая нога со страшными когтями работала вовсю. Я на себе чувствовал эти когти, моя рука, сдавившая ей горло, совсем онемела. Птица медленно обмякла у меня в руке.

Только тогда ко мне подбежал Хаке.

Я выпустил птицу.

— Ты ее убил, — сказал он. — Это был мой лучший ястреб!

Он отшвырнул его прочь.

И пошел к усадьбе, не сказав больше ни слова. Я шел следом. Раны мои кровоточили. Хаке оказался сильнее меня. Была лунная осенняя ночь.

Хаке обернулся ко мне.

— Я знаю, зачем ты ходил к ней. И знаю, что она обещала тебе.

С тех пор я больше не доверяю Хаке.

— Как ты звал того ястреба? — спросил я у него, когда мы вернулись в усадьбу.

— Одни, — ответил он.

Мы разошлись в разные стороны. Теперь мы почти не разговариваем друг с другом.

Обитатели Усеберга еще спали.

Мы пришли в свинарник. В пустом стойле на соломе спала немолодая женщина. В ней было что-то грубое. Открытый рот, темные зубы, кроме одного, сверкавшего белизной. Спутанные длинные волосы. Так обычно выглядят те, кто ходит за свиньями. Но по форме головы этой женщины я понял, что у нее сильная воля и незаурядный ум. Высокая грудь. Руки сложены на животе. Грубые сильные пальцы похожи на когти. Я подумал, что такими руками ничего не стоит задушить быка.