Хеминг шепнул:

— Ее зовут Арлетта. Она много лет жила с жрецом из капища. Он дурак и ни в чем не смыслит. Когда он надевал свой лучший наряд, чтобы принести в жертву очередное животное и гадать на крови, он требовал, чтобы она в это время раскидывала на пашне навоз. Хотел унизить ее. Только никому не дано безнаказанно унижать Арлетту. Говорят, будто она зарезала собаку и сварила из нее похлебку. И обманом накормила этой похлебкой своего мужа. Ты, наверно, знаешь, что Один не переносит запаха псины? Его рвет, если ему в рот попадет собачина. Со стороны Арлетты это была даже неумная месть. Какой прок от жреца, от которого у жертвенного камня разит неугодным богам духом?

Она бросила его и перебралась сюда. Теперь она ходит за свиньями. Но кроме того, она еще и помощница смерти. Умерших бедняков она относит в болото. Это всегда считалось делом скотника. Однако ей же поручают и закалывать рабов, которые должны последовать в курган за своим господином. А это немалая честь. В прошлом году она была в Борре и убила там одного бродягу, которого старый бонд

Сам понимаешь, Арлетту в Усеберге уважают больше чем жреца, которого она покинула. Но кто из нас последует за королевой, когда придет ее время? Королева пока молчит об этом. Даже Арлетта не знает, в кого ей прикажут вонзить нож. Чаще всего это бывает женщина. Однако наша хозяйка способна нарушить обычай и взять с собой того, кого она ценит больше других, даже молодого парня. Но мне кажется, что в конце концов в ней восторжествует бережливость. Из двух желаний: послушаться зова сердца или сохранить побольше добра своему роду — я думаю, победит последнее. И хорошо, если так. Тогда Арлетте придется заколоть одну старую, уже бессильную рабыню.

Но мы пока ничего не знаем. Понимаешь, каково нам? Не знаем. Мы ждем, у нас на глазах она с каждым днем сохнет и увядает, ожесточается, но и слабеет — ее время приближается, курган уже насыпан, погребальный корабль стоит наготове, вот только кто из нас последует за ней? Арлетта ждет. Арлетта с жестокой усмешкой, ледяной учтивостью, сухим смехом и голосом, от которого мороз продирает по коже, едва его услышишь, делает вид, будто ей что-то известно. Она хочет убедить нас, что знает имя того, в кого вонзит свой нож, только молчит об этом.