Мы здесь, в Усеберге, уже начали ненавидеть друг друга, мы никому не доверяем. С наступлением темноты мужчина прижимает к себе свою женщину, и они утешаются мыслью, что выбор надет не на них. А может — откуда мне знать, — каждый из двоих думает: если выбор должен пасть на одного из нас, пусть это буду не я. Мне кажется, что сейчас благодаря этому испытанию сильные отделяются от слабых, достойные от недостойных, как овцы, которых отбирают перед забоем. Я знаю, некоторые думают так: если королева захочет взять с собой мою жену, я скажу ей, что в пути, который ее ожидает, ей больше пригодится моя помощь.

Мы не любим оставаться один на один с Арлеттой. А вот ей нравится оставаться с кем-нибудь наедине. Тогда она скалит зубы, как собака. Однажды она целый день ни на шаг не отставала от своего мужа, прежнего мужа, — жреца из капища, этого дурака с жирными волосами и в меховом плаще, который он сам выкрасил в красный цвет, — она ходила за ним по пятам и молчала. Так она преследовала его до самого вечера. Вечером она наконец засмеялась и ушла. Жрец весь покрылся холодным потом.

Нелепо думать, чтобы наша старая выбрала себе в спутники жреца. Но от нее всего можно ожидать.

Хеминг легко прикоснулся к моей руке. Я глянул, куда он показал, и увидел, что рядом с Арлеттой — она спала очень крепко, как человек, которому нечего опасаться, — лежит другая, более старая женщина. Она тоже спала. Щеки у нее провалились, должно быть, она была уже на пороге смерти, худые руки с проступающими сквозь кожу венами говорили о долгой тяжелой жизни. Седые волосы, открытый рот, мелкие съеденные зубы, прерывистое дыхание.