– Я здесь. Отдыхай. Мы доставим тебя обратно во дворец и перевяжем твои раны.

Лицо ее было бледным.

– Я так устала, – сказала она, и глаза Геликаона затуманились слезами.

– Я люблю тебя, – прошептал он.

Она вздохнула.

– Такая…. милая… ложь…

Больше Халисия не сказала ни слова, и он опустился на колени, крепче прижав ее к себе.

По другую сторону трещины звуки битвы стали ближе. Геликаон не поднял глаз. Конница Гектора отогнала микенцев по теснине к Капризу Парнио, и теперь враг сосредоточился там для последнего боя.

Но Геликаону было все равно. Он запустил пальцы в золотые волосы Халисии и посмотрел в ее мертвые глаза. Остальные тоже взобрались по склону и теперь молча стояли вокруг него.

Наконец Геликаон закрыл Халисии глаза, приказал отнести ее тело обратно в крепость и медленно пошел навстречу Гектору.

– На северо-востоке все еще идет сражение, – сказал Гектор. – Вражеский полководец пытался пробиться к берегу, но мы согнали противников, как скот в загон.

Геликаон кивнул.

– Мы взяли несколько пленных, – продолжал Гектор. – Один из них рассказал, что Агамемнон с военным флотом сейчас на Имбросе. Не думаю, что мы сможем удержаться здесь, если они придут. Морские ворота разрушены, и мои люди устали.

– Я разберусь с ним, – холодно проговорил Геликаон. – А ты покончи с теми, кто сопротивляется здесь.

Кликнув своих людей, он вернулся на «Ксантос» и отплыл в ночь. Он ожидал, что ему придется вступить в битву с военными галерами, прикрывающими главный флот. Но микенцы с высокомерием завоевателей решили, что им не грозит нападение, и вытащили все свои корабли на ночь на берег Имброса.

Ошибка, о которой Агамемнон будет теперь сожалеть.

«Ксантос» безмятежно плыл, а позади огромного корабля небо освещал горящий флот, вопли умирающих походили на далекие крики чаек.

Геликаон стоял в одиночестве, и груз вины давил на его плечи, когда он вспоминал свою последнюю беседу с Халисией прошлой весной. Он готовился к рейду вдоль микенского берега, и она сошла на берег вместе с ним.