Сегодня, однако, я вообще не был расположен ни к объяснениям, ни к защите.
— Оставьте меня в покое! — объявил я без обиняков. — Расскажите лучше что-нибудь сами!.. Скажите, например, много ли в Америке русских?
— Больше, чем нам нужно! — бесцеремонно проворчал один крючковатый нос.
— Как это больше? — спросил я с удивлением.
— А так!.. — повторил крючковатый нос. — Из каждой сотни девяносто девять человек лишние.
— О ком вы говорите? — спросил я с тем же удивлением. — Об евреях?
— Ну да! — продолжал нос. — Русские… евреи… Кто их знает!.. Мне кажется, в России никого нет, кроме евреев. По крайней мере к нам никто не приезжает…
— Чем же вам не нравятся евреи? — спросил я.
— Беспокойный народ! — с ожесточением объяснил нос. — Нам таких не нужно!.. Затевают стачки, беспокойство на улицах. В Америке это не пойдёт… У нас свобода!..
Как раз в это время в Чикаго разгоралась огромная стачка железнодорожных машинистов, почти исключительно коренных американцев. Я напомнил о ней этому приверженцу свободы.
— Так я ведь говорю вам, — повторил бесцеремонно нос, — что нам это не нужно!.. Какие стачки?.. Мы не позволим, чтобы у нас вырывали деньги прямо из рук! У нас своя свобода, американская!..
— Разве евреи такие бойкие? — спросил я.
— У, беда! — пожаловался нос. — Огонь!.. За какие-нибудь пять центов в неделю они готовы весь Ист-Энд
Не мешает прибавить здесь, что крючковатый нос несколько раз говорил при мне по-немецки, хотя очень неохотно и с варварским английским акцентом, и я сильно подозреваю, что четыре поколения его американских предков были не чужды Иордану. Быть может, и на русско-еврейских переселенцев он изрыгал хулы именно потому, что они напоминали ему то, что он старался всю жизнь забыть.