Всюду, куда хватало глаз, тянулось однообразное серое море. Поверхность его была покрыта множеством небольших складок, – так изображают на картинах застывшую лаву. По времени должен был уже показаться Сахалин, но никакой земли поблизости не было видно.

Пароход шёл, покачиваясь и поплёвывая горячей водой.

Доронин долго бродил по палубе, покрытой изморосью.

Внезапно надвинулся туман. Ежеминутно раздавались унылые, предостерегающие гудки. Потом подул такой ветер, что у Доронина захватило дыхание. Теперь он не мог ничего различить перед собой, кроме серовато-белой колеблющейся мглы.

Он стоял на палубе, вцепившись обеими руками в поручни. Ноги его скользили. Огромные массы воды громоздились кругом. Ливень брызг то и дело обрушивался на палубу.

«Опять начинается!»-подумал Доронин. Он чувствовал сильное головокружение.

На палубе никого не было видно, только время от времени пробегал, держась за поручни, кто-нибудь из матросов в плаще, с которого стекала вода.

Ветер стих так же внезапно, как и налетел. Волны ещё окатывали палубу, но напор их ослабел. К Доронину подошла Ольга.

– Вы знаете, сколько осталось до берега? – спросила она. – Семь миль. Морская миля – это около двух километров. – Ольга внимательно посмотрела на него. – Вы плохо себя чувствуете?

– Плохо, – сознался Доронин.

– Только не ложитесь. Если ляжете, то уж потом не встанете, это всё говорят. А вот я, оказывается, не страдаю морской болезнью. Даже и не предполагала. Думала, что буду лежать и повернуться не смогу. А видите, ничего.

Теперь пароход равномерно раскачивался, словно огромные качели.

– Знаете, как мы будем выгружаться, если шторм не успокоится? – снова заговорила Ольга. – Сюда подойдёт катер, я мы спустимся по верёвочной лестнице. Такая узкая лестница из верёвок, знаете…

Доронин кивнул головой. Несмотря на то что море успокоилось, он чувствовал себя все хуже.