Человек вполз в круг света, как искалеченное насекомое. Его огромный пыльный серый плащ, весь в пятнах пота, был перемазан чем-то немыслимым. Он был альбиносом. Его розовые глаза туманила катаракта, а проказа сожрала одну его ступню и несколько пальцев на руках. Одно плечо было намного ниже другого, что свидетельствовало о его горбатости. Обрубок голени был изъязвлён грызущими его плоть червями.

— Клянусь бородой Пророка, — воскликнул поэт, — воистину, это пример непревзойдённого уродства.

Эльфелилет сморщила носик.

— От него разит чумой!

Сиди сказал:

— Мы спешили, как могли, господин!

— Иди в дом, мальчик, — сказал Манименеш, — замочи в ведре десять палочек корицы, затем принеси ведро сюда и вылей на него.

Сиди тут же ушёл.

Ибн-Ватунан пристально рассматривал этого страшного человека, стоявшего, покачиваясь, на одной ноге у самой границы освещённого круга.

— Почему ты до сих пор жив, человек?

— Я отвернул свой взор от этого мира, — произнёс Страдалец. — Я обратил свой взор к Богу, и он щедро пролил на меня знания. Я обрёл знания, выдержать которые не под силу никакому бренному телу.

— Но Бог милостив, — сказал Ибн-Ватунан. — Как можешь ты говорить, что это сделал Он?

— Если тебе неведом страх Божий, — сказал прорицатель, — бойся Его, увидев меня.

Ужасный альбинос, медленно агонизируя, опустился на землю за пределами галереи. Он снова заговорил:

— Ты прав, караванщик, полагая, что смерть будет для меня милостью. Но смерть приходит ко всем. В своё время придёт и к вам тоже.

Манименеш откашлялся.

— Так ты, значит, видишь наши судьбы?

— Я вижу весь мир, — ответил Страдалец. — увидеть судьбу одного человека всё равно, что проследить путь одного муравья в муравейнике.