Все, кроме, конечно, рабов, принялись наслаждаться лёгкой рассыпчатой лапшой «катаиф», щедро посыпанной каирванским сахаром. А ореховые пирожные были воистину несравненными.

— Мы едим джузинкат во время засухи, — сказал поэт. — Потому что ангелы начинают лить слёзы от зависти, когда мы их вкушаем.

Манименеш героически рыгнул и поправил свою ермолку.

— А теперь, — сказал он, — пора насладиться капелькой виноградного вина. Имейте в виду, по чуть-чуть. Ибо грех пития — один из наименьших грехов, и мы замолим его без особого труда. После этого наш друг поэт продекламирует оду, сочинённую им как раз к этому случаю.

Хайяли стал настраивать свою двухструнную гитару.

— А также по требованию публики я буду импровизировать лирические газели в двенадцать строк на заданную тему.

— После того, как наши желудки успокоятся под звуки эпиграмм, — сказал хозяин, — мы насладимся танцем справедливо прославленной труппы нашей госпожи. Затем мы удалимся в дом и насладимся их другим не менее прославленным искусством.

Тут снова закричал привратник.

— Ваш посыльный вернулся, господин! Он вместе с прорицателем ждёт Ваших указаний.

— Ах! — сказал Манименеш. — Я совсем забыл.

— Это неважно, сэр, — сказал Ибн-Ватунан, распалённый программой предстоящего вечера.

Но тут заговорил Багайоко:

— Давайте взглянем на него. Контраст с его уродством сделает этих женщин ещё прекраснее.

— Что иначе было бы совершенно невозможно, — добавил поэт.

— Что ж, ладно, — согласился Манименеш. — Введите его.

Сквозь сад к ним приблизился Сиди, мальчик-посыльный, за которым следовал отвратительно медлительный, размахивающий костылями прорицатель.