— Эх, Россия! — с усмешкой сказал Заболотный, пригладив напомаженные волосы. — Грязь, нищета, разлад совести. Куда катимся?

— Смотри, он! — воскликнул я.

Павел шел нам навстречу, издали помахав рукой. Он был не один, рядом шагал невысокий рябой паренек лет двадцати. У обоих за плечами были рюкзачки, почти одинаковые черные куртки, простые потертые джинсы, поношенные башмаки. Павел был коротко пострижен, с красноватыми воспаленными глазами, лицо худое, с запавшими щеками. Еще я заметил, что волосы его слегка поседели. Мне хотелось по-дружески обнять его, но Павел лишь холодновато пожал руку. Телячьих нежностей он не любил.

— Это Сеня, — представил Павел своего спутника. Прозвучало: «С-с-сеня». Тот глядел на нас как-то настороженно, даже чуть враждебно, словно заранее выставив нам неудовлетворительную оценку. Так ведет себя в Москве большинство провинциалов. Форма самозащиты. Лицо его было угреватое, в прыщах.

— Земляк мой, — пояснил Павел. Больше ничего не добавил, будто этого было достаточно. Я всё порывался что-то сказать, но не находил нужных слов. Так бывает, когда хочется о многом поведать, а мысли путаются. Потом я подумал, что они, верно, очень устали с дороги.

— Позавтракаем? — предложил Миша Заболотный. — Тут есть одна кафешка…

— Чай уже попили, — покачал головой Павел. — Мы всего на несколько дней. Надо сразу к делу.

Тут он вдруг увидел ссорившихся беспризорников и пошел к ним, за киоски. Стал что-то говорить им, потом достал из рюкзака яблоки, начал угощать. Беспризорники утихли.

— Всех не накормишь, — произнес Миша. — За этим он, что ли, в Москву приехал?

Сеня не ответил. Он вообще за все время не произнес ни одного слова. Вскоре Павел вернулся к нам. Глаза его, я заметил, как-то подобрели.