Мамка даже отстранилась от Елены, зашептала:

– Да ты не у Соломонии ли была?

Этот шепот добавил ужаса в душу Елены, она вопреки предупреждению Телепнева кивнула, все так же заливаясь слезами:

– У нее…

– Зачем?!

– Хотела знать, правда ли, что она сына родила от князя?

Захариха перепугалась не на шутку, такая поездка могла стоить головы многим.

– Куда тебя понесло! – с досадой всплеснула она руками. – Никому о том не говори! Молчи, слышишь, и князю молчи, и на исповеди молчи!

Елена закивала:

– Знаю, и Иван Федорович о том же говорил.

– Вот этот Телепнев! Не доведет он тебя до добра! – Досада душила мамку. – Знала бы, поперек порога легла, чтоб не уговорил тебя туда ехать!

Княгиня сквозь слезы бормотала:

– Да и не уговаривал он, это я…

Захариха глубоко вздохнула, она была не из тех, кто долго переживал о сделанном. Чего уж, сделанного не воротишь. Поинтересовалась:

– Узнала что?

Этот переход от укоров и причитаний к простым словам был настолько неожиданным, что Елена непонимающе уставилась на мамку:

– О чем?

– Ну… про сына…

– А… да, был сын… Только… она мне сказала, что и я рожу… – Княгиня не договорила, слезы снова брызнули из глаз во все стороны. Захариха принялась утешать:

– Не плачь, не то завтра глаза красные будут и нос тоже. Наш государь приедет, что мы ему скажем? Почему плакала? Скажем, что скучала без него княгинюшка, вся слезами от тоски сердечной изошла…

Поглаживания и тихий спокойный голос сделали свое дело, Елена чуть успокоилась. Но стоило вспомнить пророчество Соломонии, как рыдания потрясли ее тело снова.

Захариха, разобрав наконец, что предрекла сопернице бывшая княгиня, сначала замерла, но потом замахала руками: