– Ну вот и хорошо! Что же плакать? Сына родишь, наследника князю…

– А то, что он… кровь… проклятие… – Рыдания не давали говорить связно.

Мамка тяжело вздохнула:

– И-и, милая… У кого ж из правителей крови-то на руках нет? У всех есть, без того власти не бывает. А проклятья… их и снять можно…

Через некоторое время, успокоившись, Елена рискнула пересказать Захарихе и свой разговор с Телепневым на обратном пути. Та тяжело задумалась, не хотелось признаваться, что и сама о таком мыслила, да не знала, с какой стороны подступиться.

– Который год уж вместе живем, а дитя все нет и нет… – Елена словно оправдывалась за свои мысли даже перед мамкой. Было страшно, ведь теперь она в руках у этой старой женщины, доверила ей свои самые сокровенные и страшные мысли. Но кому еще доверить? Одна она, точно сирота, с матерью и не знается, только вот Захариха да еще Иван Телепнев.

– Грех это, но только прав твой Телепнев, нельзя тебе иначе. Сама уж думала, что не зря у князя с прежней женой столько лет детей не было. Может, она и колдовством родила, да только тебе в том помощи нет. Тебе колдовством нельзя, не то и в монастырь не отправят, на площади сожгут. Значит, остается другим путем.

Елена высказала шепотом свои сомнения о похожести будущего ребенка. Захариха как-то не слишком приятно усмехнулась:

– Да уж, голубка моя, от своего соколика тебе не родить, всем сразу ясно станет, чей младенец-то. Другого найти надобно… – Заметив, как вздрогнула от таких слов княгиня, поспешила успокоить: – Не кручинься, есть у меня одна задумка. Только Телепнева сюда не приплетай, не ровен час проболтается. Сами сладим все как надо.

Захариха недолюбливала Телепнева, будь ее воля, так и вовсе бы до княгини не допускала. Иногда она удивлялась, как это Василий не замечает явной приязни жены к этому красавцу? Видно, так князь свою голубку полюбил, что глаза застит.