– Значит, он станет мужем твоей сестры? – Хиёси необычайно обрадовался этой новости и рассмеялся.

Мать, глядя на его хищную ухмыляющуюся мордочку, поневоле сравнила сына с беспокойным зверенышем.

– Мама, у нас в амбаре лежит такой большой меч, да?

– Ну меч. На что он тебе?

– А можно я возьму его? Он такой старый! Папе он все равно не нужен.

– Опять играть в войну?

– А что в этом плохого? Можно?

– Нет! Ни в коем случае!

– Но почему?

– Сам подумай, что скажут, если сын крестьянина начнет расхаживать с мечом.

– Но ведь когда-нибудь я стану самураем! – Хиёси топнул ногой, как ребенок, которому не дали игрушку. Он понял, что просить бесполезно.

Мать поглядела на него, и слезы навернулись ей на глаза.

– Глупенький! – обругала она его и, неловко стерев слезы, потащила за руку. – Хоть немножко помоги сестре, воды принеси!

– Нет! Нет! – сопротивлялся Хиёси, упираясь пятками в землю. – Нет! Ненавижу тебя! Дура! Ни за что!

Мать настойчиво тянула его за руку, но в этот миг из окна, занавешенного бамбуковой циновкой, послышался кашель и потянуло дымком из очага. Услышав голос отца, Хиёси сразу же понурился и примолк. Яэмону было под сорок, но, обреченный прожить остаток дней калекой, он обладал резким, хриплым голосом мужчины за пятьдесят.

– Вот пожалуюсь отцу, что с тобой нет сладу! – Пальцы матери разжались.

Хиёси закрыл лицо руками и тихонько заплакал.

Глядя на маленького мальчика, дерзкого не по годам, мать сокрушенно думала о том, что из него вырастет.

– Онака! Почему ты опять кричишь на Хиёси? Зачем воевать с собственным сыном да еще и плакать? – спросил Яэмон из-за окна болезненно-раздраженным тоном.

– Тогда сам накажи его! – укоризненно возразила Онака.

– За что же? – рассмеялся Яэмон. – За то, что он хочет поиграть с моим старым мечом?

– Да.

– Он ведь только хотел поиграть.

– Ему нельзя.