А вот и наследственная пара: сын Ивана Васильевича от первого брака — Иван Иванович, называемый Молодым, бледный, худой, странно, что без книжки в руках, а то ведь все читает, да читает и жена ему под пару вышла — тоже ученая, книжки любит, только зачем ей это — Елене-то Волошанке, девятнадцатилетней матери его внука, дочери господаря Волошского Стефана Великого, — совсем непонятно — и так ведь вся из себя знатная красавица…
Иван Васильевич перекрестился и с трудом оторвал взгляд от невестки, что-то есть в ней такое, что смотрел бы да смотрел…
У нее, конечно, своя свита, — те по правую сторону стоят и как она сама — молодые все. Канцлер ее, — говорят толмач премудрый, девять иноземных языков знает — Неждан Кураев по имени, — сказывал дьяк Федор Курицын перед своим отъездом в Венгрию, что беречь его надо, хороший дипломат из него получиться может… Ну и любимая девка и подруга Волошанки — Марья Любич, молдавских кровей, тоже дочь одного их князя, в борьбе с турками павшего.
Вот ведь как странно получается: в центре у солеи протоиерей Алексий младенца Дмитрия в купель опускает, а по обе стороны от него словно две армии…
Неужто снова династическая распря назревает. Не зря ведь твердит Софья каждый день, какой наш Василий, то бишь Гавриил, славный, дельный да мудрый, а на что намекает-то? — сама ведь знает хорошо, что по обычаям древним московским, да и по договору брачному между ним и принцессой Царьградской точно определено: быть наследниками престола детям от первого брака, а после — их детям. Так что вот: тот, который своим плачем сейчас весь храм оглашает, тому и быть князем Великим Московским!