Но Софьино упрямство… Не успокоится ведь, не приведи Господи! А нет ничего страшнее войны близких родственников.

Он сразу вспомнил батюшку своего покойного великого князя Московского Василия Васильевича по прозвищу «Темный». А «Темный»-то почему? Да потому что глаза ему выколол брат его двоюродный Дмитрий Юрьевич Шемяка своими руками. А за что же он его так??? Да за то, что раньше сам Василий Васильевич другому брату своему Василию Юрьевичу Косому, родному брату Шемяки, точно такое же сотворил! А из-за чего все? Да из-за престола Московского, из-за шапки Мономаховой, — кто ее на голову наденет, тот и государь!

Иван Васильевич поежился, вспомнив вдруг то страшное время, и отчего-то увидел ярко и живо, как он, семилетний, дрожащий от холода, хоть и одет был в теплое княжеское облачение, держал холодную ручку пятилетней девочки, которая время от времени плакала, митрополит Московский проводил над их головами обряд венчания, а его отец, слепой князь Василий, который еще не успел привыкнуть к своей слепоте, потому что лишь год назад был ослеплен, щупал ладонями их детские лица, и Иван помнил, что даже в темноте храма ему видны были слезы, которые катилась из слепых отцовских глаз.

Раньше Иван Васильевич думал, что это его обручение с маленькой болезненной девочкой, Великой Тверской княжной Марьей, отец затеял лишь ради того, чтобы заручиться поддержкой сильной и могучей тогда Твери в борьбе с Шемякой за Московский престол, и только спустя много лет, вот совсем недавно, после покорения Новгорода, понял вдруг Иван Васильевич, что мудрость отцовская простиралась гораздо дальше.

Только теперь осознал он, что означали предсмертные слова отца: «Помни о Твери».