За эти годы все переменилось и теперь уже Московское княжество стало сильным и могучим, а Тверское доживает свой век, и слова отца приобретают новый и особый смысл. Вспомнив о венчании, Иван Васильевич вспомнил и о своей первой свадьбе. Ему было двенадцать лет, Марье — десять и, держа ее на этот раз уже теплую ручку, Иван думал, только об одном — как же теперь они пойдут в брачные покои и как проведут свою первую ночь, — да не тут-то было! Не успел закончиться брачный пир, на котором они сидели рядом и первый раз в жизни им было позволено выпить по глотку меда, и гости великокняжеской свадьбы только-только развеселились, как юных супругов подняли от стола, да и развели по разным спальням, а когда Иван заикнулся было насчет брачных обычаев, ему объяснили, что реализовать этот брак в естественном человеческом смысле они смогут лишь по достижению Марьей пятнадцатилетнего возраста, ибо по древним законам, и русским, и тверским и литовским так положено и все тут! Вот так они и жили в супружестве — наследный Великий князь Московский и великая княгиня Московская, бывшая тверская, и встречались только днем на официальных приемах, и говорить-то толком не говорили, так что до пятнадцати лет Иван Васильевич супругу свою первую можно сказать и не знал вовсе.

Но время шло, девчонка росла на глазах, взрослела, хорошела, а когда уже и холмики грудей появились, решил однажды Иван нарушить втайне наказы взрослых, — было ему к тому времени уже шестнадцать, кровь играла, и задумал он ночью пробраться в спальню своей законной супруги.

Но и тут ничего не вышло.

Здоровенный молодой грек Микис, который еще в Твери, с малолетства своего и великой тверской княжны, служил при ней начальником личной охраны, как верный пес, спал на пороге спальни своей хозяйки, — не пошел ни на какие подкупы, ни на какие угрозы — так и не впустил Великого Московского князя к супруге. Когда великий князь, осердясь, пошел на него грудью, вынул Микис из ножен свой короткий греческий меч и, протянув рукояткой вперед, великому князю, сказал: «Возьми его и пробей мое сердце, государь, потом можешь войти». Иван меч взял, под ноги греку швырнул и в ярости удалился.