Вид людей, попадавшихся ему на пути, только усиливал его гнев; он свернул с дороги и пустил лошадь прямо через поля, направляясь к пустынному и дикому в этих местах морскому побережью. Когда его перестали раздражать встречи с невозмутимыми крестьянами, судьбе которых он завидовал, он вздохнул свободней: эти дикие места гармонировали с его отчаянием и успокаивали его гнев; он мог предаться размышлениям о своей несчастной судьбе. Он думал: «В моем возрасте остается лишь одно: полюбить другую женщину».

Но от этой печальной мысли его отчаяние еще усилилось: он почувствовал, что для него существует лишь одна женщина в мире. Он представлял себе, какой пыткой было бы для него произнести слова любви всякой другой женщине, кроме Елены; мысль эта его терзала.

Он горько рассмеялся. «Я похож, — подумал он, — на тех героев Ариосто, которые странствуют одиноко в пустыне, стараясь забыть о том, что застали свою неверную возлюбленную в объятиях другого... Она все же не так виновна, — тут же подумал он, заливаясь слезами после приступа безумного смеха, — ее неверность не простирается до того, чтобы полюбить другого. Эта живая и чистая душа была введена в заблуждение рассказами о моей жестокости; без сомнения, ей изобразили дело таким образом, будто я взялся за оружие только в тайной надежде, что мне представится случай убить ее брата. Быть может, не ограничившись этим, мне приписали еще гнусный расчет, — ведь со смертью брата она становится единственной наследницей огромных богатств. А я имел глупость на целые две недели оставить ее под влиянием моих врагов. Надо сознаться, что если я так несчастен, то лишь потому, что небо лишило меня разума, который помог бы мне управлять моими поступками. Я жалкое, презренное существо! Моя жизнь не принесла никому пользы и менее всего — мне самому».

В это мгновение у молодого Бранчифорте явилась мысль, весьма необычная для его века; лошадь его шла по краю берега, и ноги ее иногда заливало волной, — у него возникло желание направить ее в море и таким образом покончить счеты со своей горестной жизнью. Что остается ему делать теперь, когда единственное существо в мире, которое дало ему почувствовать, что счастье существует на земле, покинуло его?