— Нет, — воскликнул он, — не может быть, чтобы Мадонна меня покинула! Если бы Елена стала моей женой, как того требовало мое мужское достоинство и как допускала ее любовь ко мне, известие о смерти брата натолкнулось бы в ее душе на воспоминание об узах, соединивших ее со мной. Она подумала бы о том, что принадлежала мне еще задолго до того рокового момента, когда случаю было угодно столкнуть меня на поле битвы с Фабио. Он был на два года старше меня, более искусен в обращении с оружием и, безусловно, сильнее, чем я. Тысяча доводов убедили бы мою жену в том, что я не искал этого поединка. Она вспомнила бы, что я не испытывал никакой ненависти к ее брату даже после того, как он выстрелил в меня из аркебузы. Я помню, что при первом нашем свидании тогда, после моего возвращения из Рима, я ей говорил: «Что поделаешь, этого требовала честь! Я не могу за это осуждать твоего брата».

Благоговейное чувство к Мадонне вернуло Джулио надежду. Он погнал свою лошадь и через несколько часов прибыл в расположение своего отряда. Его люди вооружались, готовясь двинуться по дороге из Неаполя в Рим, через Монте-Кассино. Молодой капитан сменил лошадь и встал во главе своих солдат. В этот день сражения не произошло. Джулио не спрашивал о цели этого похода, — все было ему безразлично. В тот момент, когда он занял свое место во главе отряда, все представилось ему вдруг в новом свете. «Я просто глупец, — подумал он, — мне не следовало уезжать из Кастро. Елена, конечно, менее виновна, чем это показалось мне, ослепленному гневом. Нет, не может быть, чтобы эта чистая, наивная душа, в которой я вызвал первые порывы любви, перестала принадлежать мне. Ее страсть ко мне была такой искренней! Не она ли несколько раз предлагала мне, бедняку, бежать вместе с ней и венчаться у какого-нибудь монаха с Монте-Кави? В Кастро мне надо было прежде всего добиться еще одного свидания и уговорить ее. Но страсть заставляет меня поступать по-детски. Боже, почему у меня нет друга, к которому я мог бы обратиться за советом! Поступок, который только что казался мне замечательным, через две минуты представляется мне нелепым!»