– И что же именно гласит приказ, оставленный вами в Эг-Морте? – деловито поинтересовался он.
Герцогу очень хотелось сорвать с этого иезуита маску радушной любезности.
– Я как наместник короля приказал немедленно освободить несчастных узников, – заявил он высокомерно. Он не смог удержаться от того, чтобы еще раз ощутить триумф своего могущества.
Но патер не доставил ему удовольствия, ужаснувшись его смелости, как это сделала маркиза.
– Понимаю вас, герцог, – молвил он одобрительно. – С точки зрения гуманности совершенно с вами согласен. Мы, иезуиты, – продолжал он с тонкой улыбкой, – тоже в конце концов извлекли полезные выводы из наблюдений за развитием духа. Этот рационализм, каким бы роковым ни оказалось его влияние на религию, должен был наступить: сама религия не смогла совладать с фанатизмом.
Герцог уже не знал, чему удивляться. Между тем патер продолжал все более непринужденно:
– Я с искренним уважением отношусь к отданному вами в Эг-Морте приказу, герцог, однако, согласитесь, он не должен был приводиться в исполнение, так как не был подкреплен королевской грамотой.
– И тем не менее он был приведен в исполнение, – произнес герцог с нажимом. Он испытывал растущее удовлетворение от того, что не отрекся от своего поступка, и продолжал наслаждаться своим триумфом. – Молодой комендант, конечно же, исполнил приказ, заручившись лишь моим словом, что получит грамоту задним числом.
– А вы уверены в том, что аудиенция у короля принесет вам желаемый результат и вы получите грамоту? – спросил патер.
– Почему бы и нет! – Герцог упрямо вскинул подбородок. – Король ведь не ханжа… – Он намеренно выбрал это оскорбительное для Церкви слово, однако патер и его равнодушно пропустил мимо ушей и даже повторил:
– Да, король не ханжа. Но он связан определенными религиозными обязательствами: присяга короля обязывает его к искоренению ереси.