– И господин шеф может рассердиться, – добавляет госпожа Дунич.

– Ну и пусть сердится. Я же вам говорю, что к ране нужно скорее что-нибудь приложить.

– Подумаешь, какое дело! – возмутилась теща. – Заживет, как на собаке. Может, тебе еще и мази купить для такой пустяковой царапины?

– Да, купить, – разозлился Теофило. – Я же вам говорю, что собака могла быть бешеной.

– Что ты сказал?? – заорала теща и выпустила из рук стакан, в который она собиралась налить себе свежей воды.

– Что ты сказал?? – всплеснула руками госпожа Дунич.

– Не я сказал, люди говорят… говорят, одного в селе… Троицы… такая жара…

– Ой, ой, ой! – жалобно запричитала теща, склонившись над разбитым стаканом, – только этого еще не хватало, только еще не хватало!

И снова они вдвоем набросились на бедного Теофило, уверяя его, что он сам виноват – встал на дороге собаки. Если бы он не встал на дороге, то собака пробежала бы мимо, как пробежала мимо многих других, никого не укусив.

Наконец, когда все ругательства были исчерпаны, они стали думать, что же делать. Позвали соседку старушку, она затрясла головой:

– Когда укусила?

– Часа полтора назад…

– Э, тогда уже поздно… – говорит старуха.

– Что поздно?

– Нужно было сразу высосать рану…

– Уж не я ли должна была ее высасывать? – спрашивает теща.

– Теперь все равно поздно, – говорит старуха, – теперь уже в кровь вошло.

Теофило еще больше побледнел, представив, как два жандарма волокут его в смирительной рубахе в сумасшедший дом.

Через некоторое время пришел полицейский писарь, чтоб составить протокол, так как по городу разнесся слух, будто господина Теофило Дунича укусила бешеная собака. Писарь попросил, чтоб Теофило описал внешность собаки, чего Теофило не смог сделать, но сказал, что собака убита и валяется на мостовой.

– Хорошо, – заключил полицейский писарь, – это очень хорошо. В наших руках corpus delicti.