Да и сам он, пожалуй, не был в этом уверен. Видимо, он хотел дождаться выхода на ринг вместе с русским камнедробителем, чтобы решить окончательно. От Рамона требовалось дать себя побороть на одиннадцатой минуте в первом раунде и на седьмой во втором. Ну он и дал Василию побороть себя в первом раунде на пятьдесят седьмой минуте. За эти самые пятьдесят семь минут он этого несчастного русского чуть не убил. Потом улегся в центре ринга на спину, и Василий навалился на него, показывая, какой крутой. Это был первый раунд. А победить нужно было в двух раундах из трех.

Начали они второй раунд, и тут Василий позволил себе некое развязное выражение на лице, мол, все равно победа у него в кармане. Тут уж Интернационал рассвирепел. И уложил Василия за семь минут. У меня – душа в пятки. И когда я шел в раздевалку к Интернационалу, я знал, что все кончено.

Он курил сигару.

– Том, – сказал он, – ты ничего не знаешь, не знаешь ты ничегошеньки.

– В чем дело? – спросил я.

– Этот русский корчит из себя крутого парня. Воображает, будто со мной можно шутки шутить!

– Нет, Рамон, – сказал я, – ты ошибаешься. Он знает, что ты можешь справишься с ним за три минуты.

– Ты ничего не знаешь, – произнес он, – ты не знаешь, каково мне там на ринге! Это тебе не языком молоть! Когда он начинает воображать, его надо ставить на место. Я должен его уложить.

– Перестань, Интернационал, – просил я, – проиграй этот матч, тогда мы получим право на матч-реванш, а это большие деньги.

– Не нужны мне большие деньги, – сказал он.

– Послушай, Интернационал, – взвыл я, – кто вытащил тебя с гороховых плантаций на Салинасе, кто привез тебя в Сан-Франциско, кто сделал из тебя великолепного борца? Разве не я? Тогда играй по правилам. Ты должен сделать мне это маленькое одолжение, ты должен проиграть Василию Ивановичу, потому что если ты выиграешь, мы с тобой на пару вылетаем в трубу. Ни один менеджер не захочет больше иметь с нами дела.