Сколько раз принимался я уговаривать его: «Ты что, с ума спятил? Жизнь в Гурджане – это пастушья бездомная жизнь. Современный человек уже далеко ушел от такой дикой примитивной жизни. Он не живет под тунговыми деревьями, а строит для себя большие города. Он не довольствуется теперь одними только маслом да сыром, ему стали доступны сотни других прелестей жизни. Зи Ши – все равно что горная муха. Спустишься с ней вниз, в долины, и палящее солнце тотчас же обожжет ей крылья, ты ее тогда просто возненавидишь. Подумай, что ты делаешь! В условиях, к которым ты притерпелся, такой человек, как Зи Ши, не сумеет прожить и дня – она задохнется там. Небо городской жизни узко и ограничено. Там нет ни заснеженных горных вершин, ни зеленых лугов. Зи Ши скорее подойдет как экспонат для зоопарка, а не для того, чтобы быть твоей женой. А кроме того – принимается ли в расчет любовь в нынешних браках? Конечно, в былые времена любовь, может быть, и имела место, но разве может иметь место любовь в современной жизни, при ее теперешней организации? В обществе, в котором мы живем, вполне возможно просунуть верблюда сквозь игольное ушко, однако любовь в нем не принимается в счет. Вот вернешься из Гурджана, вспомнишь мои слова! Вспомнится тогда тебе Аоша. Ведь Зи Ши не знает даже, что такое кино. Что ты мне ведешь ребячьи речи? Все начнут потешаться над тобой. Люди станут говорить, что, мол, Джагдиш раздобыл какого-то зверя из зоопарка!»

Но Джагдиш ничего не мог поделать с собой. Может быть, впервые в жизни он полюбил по-настоящему, и любовь эту он не купил за шелковый платок. Любовь его походила на какое-то удивительное пламя, которое освещало изнутри все уголки его души. Это была болезнь, справиться с которой ему было не по силам.

Джагдиш и Зи Ши теперь не разлучались ни на минуту. Сначала Зи Ши ходила вместе со всеми на охоту. Она быстро научилась владеть ружьем и за короткий срок сделалась прекрасным охотником. Глаза ее ничуть не уступали в остроте орлиным глазам Ривы.