— Нет, — уклончиво ответила Шерли, делая вид, что и ей эти воспоминания приятны. — Но я часто вспоминала, как весело нам там бывало. Конечно, стыдно, что я забросила их. Вы видели последнее время Гарри Столла или Трину Таска? — спросила она, чтобы что-нибудь сказать, хотя эти люди вовсе не интересовали се.

Он покачал головой, потом прибавил:

— Да, я их видел; как-то вечером несколько дней тому назад здесь, в зале ожидания. Они, видно, ехали в театр.

Его лицо слегка омрачилось при мысли, что когда-то и они имели такое обыкновение и что именно из-за поездки в театр произошла их единственная ссора. Шерли заметила происшедшую в нем перемену. Но ни малейшей жалости она не почувствовала к нему, скорей к себе, столь печально вынужденной вернуться к прежним интересам. В ее глазах появилось задумчивое выражение.

— Ну, Шерли, вы такая же хорошенькая, как всегда, — продолжал Бартон, обратив внимание на то, что она не написала телеграммы. — По-моему, даже еще лучше.

При этих комплиментах девушка горько улыбнулась. Каждое его слово, для него полное радости, для нее звучало похоронным звоном.

— Не хотите ли как-нибудь вечером на этой неделе пойти посмотреть «Мышеловку», хотите? Мы не были вместе в театре целую вечность, — он смотрел на нее полным надежды и собачьей преданности взглядом.

Итак, она может снова заполучить его! Иметь то, чего она на самом деле вовсе не желает, что ей вовсе не нужно! Достаточно только поманить, и он придет, и именно эта преданность обесценивала его, делала таким ничтожным. Раз вступив на этот путь, она, конечно, вынуждена будет выйти за него замуж, не позже, чем через месяц, если захочет, но, о... о... сможет ли она? На одно мгновение она решила, что не сможет, не выйдет за него. Если бы он хоть оттолкнул ее... прогнал, не хотел бы знать...

Но нет: ей суждено быть любимой им, трогательно, настойчиво любимой, а самой не любить его или любить и быть любимой не так, как ей хотелось. Очевидно, ему нужен кто-нибудь вроде нее, а ей, ей... Ей стало немного не по себе, и ощущение того, что для нее в эти дни веселье является святотатством, отразилось в ее голосе, когда она воскликнула: