— Вот тебе два реала за то, чтоб ты всю ночь не отходил от этой палки! Видишь, на флажке королевский знак?

Бродяга вытаращил глаза, открыл рот и протянул руку. К трупу слетались мухи, их привлекала вытекшая из ран кровь, черными точками усеяли они побелевшие руки. Стемнело, и уже нельзя было различить, какие из них зеленые, какие синие. Бродяга вертел монету в пальцах, разглядывал ее так и эдак. Сунул в рот, потом выплюнул в подставленные ладони. Остался сидеть возле воткнутой в землю палки, к концу которой Ветеран прикрепил красный флажок со знаком пограничной охраны. Стражники сели на коней и поехали искать брода. Бродяга, прежде чем улечься на ночлег, захотел спрятать куда-нибудь монету в два реала. Подбрасывал ее на ладони, нюхал, сосал. Поискал камень, чтоб сунуть монету под него, — не нашел подходящего. Так и уснул с монетой во рту, ему приснилось, что он ее проглотил, и от этого по всему телу разлилось блаженство, как от выпитого вина. Самое надежное место для монеты — это желудок, живот, это вроде центральной площади в его утробе, вокруг нее стоят дома, а люди собрались в кружок поглазеть на монету. Бродяге снилось, что он играючи глотает и отрыгивает монету, и в конце концов он ее действительно проглотил.

— Паулос!

Она позвала его в третий раз. В руках Мария держала полную парного молока чашку с зелеными цветочками. Паулос сказал как-то, что если он тотчас не откликается на ее зов, так только потому, что любит следить за тем, как счастливый и исполненный любви голос Марии поднимается по лестнице, перепрыгивая со ступеньки на ступеньку, и через полуоткрытую дверь достигает кресла, в котором он отдыхает. Голос Марии для него — словно свежий ветерок, овевающий чело. Она еще спрашивала: