Исчезли соседние дома и на улице Ткачей, и напротив сада Декана, и на площади Обезглавленного. Темный сад тянулся ветвями к окну. Горестный взгляд Марии отбрасывал ветви назад, и тогда открывался просвет с большим прудом посередине, по глади которого медленно плыла полная луна. По берегу пруда проходили львы, в воде отражались красные вспышки их глаз, ухала сова, издалека доносился лай собак. Проехали трое конных. Когда смолк цокот конских копыт но булыжной мостовой, откуда-то донеслась музыка, печальная мелодия прощальной песни, зазвенели серебряные бокалы в буфете.

— Люди возвращаются из любой страны.

— Из любой?

— Из любой, в том числе из той, откуда, если верить людям, никто еще не вернулся.

Голос Паулоса смешивается с ароматом айвы, сохнущей на деревянном Подносе возле окна. Но самого его нет. Все на свете дороги — это нити, любую из них Мария может потянуть, завязать в узел или смотать в клубок. И только одна из этих нитей, теплая, как губы ребенка, приведет Паулоса домой из его необычных странствий. Опутанный этой нитью по рукам и ногам, он войдет и улыбнется Марии:

— Ты знаешь, Мария, я заблудился в лабиринте, он — по левую руку, если плыть в Сирию морем. Тогда я обмотал свою дорогу вокруг пояса и так шел через все повороты и завороты впотьмах, хорошо, что ты догадалась потянуть именно за эту нить, только благодаря тебе я и смог вернуться, иначе проплутал бы тысячу лет, а то и больше. В центре лабиринта есть город, а в центре города — колодец глубиной три вары, и в нем живет сирена. Если бросить в воду золотую монету, вода уходит в землю, и сирена остается на песчаном дне. Она называет тебя по имени, хоть ты ей не представлялся, и просит подарить что-нибудь. Я бросил ей яблоко. Она сказала мне на тамошнем языке, в котором «любить» и «ждать»— одно и то же слово, что будет ждать меня в полночь. Тут пришел мавр с тачкой, собрал и увез кости влюбленных, побывавших там до меня. Но как раз в эту минуту ты потянула за нить-дорогу, что была у меня вместо пояса, будто взяла за руку и повела, как в танце на балу. Я облегченно вздохнул, когда увидел, что среди костей бывших влюбленных моих костей нет.