«Ах, — сказал Фицдоннел, — я никогда не считал, что он заслуживает внимания; настоящий книжный червь, ни в коей мере не светский человек; не знаю, в чем тут дело, но мне кажется, что занятия науками идут лишь во вред природным способностям. Когда слишком много дров, огонь затухает; чем больше мы погружаемся в книги, тем меньше мы изучаем человека, а для лиц, занимающих в жизни известное положение, — для дипломатов, для государственных деятелей, ^словом, для джентльменов, — это единственный предмет, достойный того, чтобы в него углубляться. Уверяю вас, — закончил мистер Фицдоннел с легкой улыбкой и едва заметным поклоном в сторону моей матери, — что временами перестают изучать человечество в целом, но ради чего? Ради того, чтобы восхищаться женщинами!»

«Генри, — сказала мне матушка потом, когда я подсел к дамам, — видал ли ты когда-нибудь человека столь приятного и разумного, как мистер Фицдоннел?» — «Никогда», — ответил я и твердо решил впредь больше не заглядывать в книги и во всем подражать мистеру Фицдон-нелу.

Я считаю, что в этом отношении обязан матушке едва ли не больше, чем во всех других вместе взятых, ибо она сумела подавить во мне любовь к знанию; а затем житейский опыт показал мне, что занятия науками только губят наше здоровье и наши виды на будущее и к тому же побуждают нас довольствоваться малым и ставить сохранение независимости выше материального благополучия.

В последующий период своего пребывания в Итоне я посвящал свои досуги увлекательным мечтам об арабских скакунах и придворных одеяниях (двор в те времена был в моде), завел шестерых закадычных друзей, вполне (за исключением одного юноши, о котором речь впереди) разделявших мой образ мыслей, наделал долгов, восхвалял мистера Питта,

В расцвете сил, когда мне исполнилось восемнадцать лет, меня отправили в Кембридж, где я два года щеголял в синем с серебром одеянии студента Тринити-колледжа. По истечении этого срока я, как потомок английских королей, был удостоен почетной степени: я полагаю, что они именуются так в отличие от ученых степеней, которые после трех лет усидчивых занятий присуждаются бледнолицым молодым людям в очках и нитяных чулках.