Жорж встал, бросил взгляд в зеркало: он был до смешного бледен. Отказавшись от лифта, чтобы не оставаться наедине с лифтером, он медленно, почти через силу, поднимался по лестнице, пытаясь убедить себя, что учащенное сердцебиение вызвано подъемом на четвертый этаж. Подойдя к двери номера, Жорж подумал, надо ли постучать. Он постучал сначала тихо, потом громче — ответа не было. Подождав немного, он повернул ручку и медленно открыл не запертую на ключ дверь. Лампы были погашены, комната тонула в полумраке, только открытое окно связывало их с внешним миром, в котором царила ночь. Жорж вошел в комнату и увидел, что жена лежит, прижавшись к стене; она старалась занимать как можно меньше места, и кровать казалась пустой.

— Это я, — сказал Жорж.

Он бесшумно подошел к кровати и, присев на краешек, пробормотал:

— Не уступите ли вы мне немного места, Жанна?

Она вынула руку из-под одеяла и протянула ее мужу. Жорж отошел от кровати и стал раздеваться.

Это показалось ему безнадежно банальным. Сколько раз приходилось ему точно так же раздеваться при случайных встречах, не имевших ни прошлого, ни будущего. Та же сцена, та же обстановка: номер гостиницы, он раздевается, а женщина ожидает его в постели. Схожесть обстоятельств причинила ему боль, но он удивился, что ожидал чего-то иного. Жорж улыбнулся от мысли, что можно привыкнуть ко всему, даже к жизни, и, должно быть, через десять лет он, на свое несчастье, станет счастливым. Ночное озеро с освещенными корабликами, окруженное горами, на склонах которых в домах еще сверкали огни, выглядело как гигантская почтовая открытка с претензией на художественность. Он вышел на балкон и стал любоваться видом.

Жорж вдруг понял, что это только частичка мира. За этими горами открываются другие дали, другие страны, другие дома, другие мужчины медлят у постели, где лежит женщина, готовая впервые отдаться; другие мужчины стоят, облокотившись на подоконник, решившись свергнуть власть плоти, поняв, что ничье тело не сможет сделать нас счастливыми.