Он внушал себе, как это часто с ним бывало, особенно рядом с женщинами, что многие моменты нашей жизни были бы прекрасны, если бы будущее или прошлое не бросали на них свою тень, и что обычно мы несчастны только из-за воспоминаний или предчувствий. У этой девушки есть то, что называют «шармом», убеждал он себя, она, наверное, любит его, ничуть не менее умна и богата, чем можно мечтать, а погода хорошая, что очень любезно с ее стороны, и он решил выковать себе блаженство из этих составляющих счастья, вполне устраивающих многих.

Поезд внезапно вошел в туннель. Больше нельзя было притворяться, будто они любуются пейзажем, и это заставило прервать молчание.

— О чем вы думаете, Жорж? — спросила жена.

Он сразу взял себя в руки и ответил с нежностью, которая понравилась даже ему самому:

— Конечно, о вас, мой друг...

Произнеся эту трогательную банальность, Жорж понял, что, внешне выказывая свою любовь, он сам постепенно убеждает себя в ней, и целомудренно поцеловал жену в лоб. Она, слишком смущенная, чтобы отважиться замолчать, стала расспрашивать мужа об отеле, в котором они остановятся, о часе прибытия, о багаже.

— Мы так далеко от Гренобля, — сказала Жанна. — Бедная мама! Надеюсь, она немного утешилась. Жорж, вы заметили, как она была грустна при нашем отъезде и как пыталась удержать слезы?

Это возвращение в прошлое воскресило в памяти Жоржа образ другой женщины, его любовницы, с которой он порвал. Его удивило, что он еще вспоминает о Лауре. Плачет ли она? Старается ли удержать слезы? Жорж устал от нее, как устают от тех, кого слишком любили; ему было легко порвать с ней. Расставаясь с Лаурой, он надеялся избавить себя от мучительной горечи, неизбежно возникающей, когда в один прекрасный день вдруг понимаешь, что ты уже стар настолько, чтобы иметь прошлое.