Как вода всегда сохраняет свою поверхность горизонтальной, так и человек всегда остается верен своей природе. Рамбха не могла ненавидеть. Она как луч той луны на небосклоне, которая восходит, блуждает по темному небу и, смущенно улыбнувшись, исчезает. Она стала так нежна с Зеди, что он ни в чем не мог упрекнуть ее. Когда Рамбха, смеясь, разговаривала с ним, он отвечал ей очень серьезно, когда она просила послать за чаем, он сознательно не делал этого. Она говорила: «Зеди-сахиб! На вас грязный костюм», и он приходил на следующий день в еще более грязном костюме. Она говорила: «У вас уже борода, Зеди-сахиб, вам нужно бриться каждый день». И Зеди нарочно отпускал бороду. Такую же, как у Мадлена Абу Аль Калама, очень густую и похожую на лопату, которая до неузнаваемости изменяла его лицо.

Рамбха говорила: «Зеди-сахиб, это очень хорошая картина, идемте посмотрим». Зеди, не отвечая, шел смотреть другую картину, хотя буквально час назад он сам хотел идти смотреть эту картину с друзьями. Все силы его души и тела восставали против Рамбхи. Он, казалось, думал: «Пусть мое безобразие причиняет мне боль, но я не признаю себя побежденным». О силе его сопротивления говорил безумный блеск его глаз. А Рамбха не менялась. Нельзя сказать, что она чувствовала к Зеди какую-нибудь привязанность. Конечно, она интересовалась им, потому что во что бы то ни стало хотела победить его ненависть к женщинам. И настойчиво стремилась к этому. Она была изумительно красива, а красота сама обладает тем свойством, что она не может вынести такой ненависти. Я думаю, что красота сама сверкает, она настолько чиста, что ей нужно только сверкать. Это вытекает из самого ее существа. Вражда в Зеди была как пламенеющие угольки, которые вспыхивали, если их раздували. Рамбха же все время горела. Для этого ей не нужно было вражды. Она сама была огонь. Она понимала, что однажды она сгорит, поэтому она веселилась, смеялась, была нежной, как хлопковое волокно.