– Слушай, с тех пор прошло больше пяти лет. Тогда я был моложе, энергичнее, не любил жену, а она не любила меня. Я был несчастлив, одинок, не находил себе места…

– А теперь?

– А теперь, – повторил Роберт думая, а не стоит ли ему подняться и уйти от жены месяцев на шесть-семь, – я женат на женщине, которую люблю, я остепенился и абсолютно счастлив. Я уже давно никого не приглашал ни в бар, ни на ленч. Я едва здороваюсь со знакомыми женщинами, с которыми случайно встречаюсь на улице.

– А как насчет этой толстой актрисы?

– Послушай, – Роберт осип, словно не один час кричал на ветру. – Давай разберемся с этим раз и навсегда. Я встретил ее на вечеринке. Я говорил с ней пять минут. Я не считаю, что она так уж красива. Я не думаю, что она талантливая актриса. Я удивился, когда она узнала меня. Я забыл ее фамилию. Потом, когда она подошла к столу, вспомнил.

– Вероятно, ты ожидаешь, что я тебе поверю, – холодно процедила Виржиния.

– Естественно. Потому что все это правда.

– Я заметила ту улыбку. Не думай, что не заметила.

– Какую улыбку? – с искренним изумлением спросил Роберт.

– О, мистер Гарви, – проворковала Виржиния, – как приятно увидеть вас вновь. А потом улыбка во все тридцать два зуба, долгий, прямой взгляд…

– Наконец-то, – Роберт повернулся к официанту, который положил на стол чек. – Не уходите, – он протянул официанту несколько купюр, чувствуя, как от ярости дрожат руки. Наблюдал за ним, пока тот не дошел до кассы, вновь посмотрел на Виржинию. – Что ты хочешь этим сказать? – он уже совладал с нервами и держал голос под контролем.

– Я, возможно, не очень умна, но если чем и могу гордиться, так это интуицией. Особенно, когда дело касается тебя. И у такой улыбки есть однозначное толкование.

– Подожди, подожди, – Роберт чувствовал, как независимо от него пальцы сжимаются в кулаки и разжимаются. – Приятно, конечно, осознавать, что даже через пять лет совместной жизни ты считаешь, что женщины, поговорив со мной пять минут, падают у моих ног, но я вынужден тебя разочаровать. Такого со мной никогда не случалось. Никогда, – говорил он медленно, с легким сожалением в голосе.