– Нет, это безобразие! Равнодушно относиться к преступнику!

– Митя! Прошу!

Василий сорвался с места, царапаясь о кусты, спотыкаясь, скатился вниз, к берегу реки, вынул из изгороди две жерди, притащил их на плече к машине. Заготовитель торопливо скинул свой широкий брезентовый плащ, представ перед всеми в каком-то полудетском, даже по его тщедушной фигурке тесном, порыжевшем пиджачишкe. Жерди просунули в вывернутые внутрь рукава плаща, сам плащ застегнули на все крючки. На плащ еще накинули старый, пахнущий бензином кусок брезента, валявшийся в кузове. Все это сооружение кое-где прихватили веревками… Получились громоздкие, неуклюжие носилки.

Василий и Княжев, приговаривая ласково: «Потерпи, потерпи, браток…», насколько это было можно, с осторожностью, один – под мышки, другой – придерживая грязные сапоги, переложили парня на носилки. Он не застонал, не крикнул, только с шумом втянул в себя воздух сквозь стиснутые зубы.

– Значит, как условимся?…– Княжев оглядел столпившихся вокруг носилок людей. – Надо, чтоб силы были равны. Я понесу, ну, скажем, с Сергеем Евдокимовичем. – Княжев указал на съежившегося в своем кургузом пиджачишке заготовителя. Тот в ответ покорно кивнул головой. – Ты, Дергачев, понесешь на пару с лейтенантом.

– А я считаю…– отчеканил младший лейтенант, – мы не должны никуда нести! Надо немедленно вызвать сюда врача и участкового милиционера.

В первый раз за все время Василий угрюмо возразил:

– Не сбегу, не беспокойтесь… А гонять туда да обратно – времени нет.

– Для суда важно, чтоб все осталось на месте, как есть.

– Митя, глупо же! Боже мой, как глупо и стыдно!

– Наташа, ты не понимаешь!

Женщины, до сих пор лишь соболезнующе вздыхавшие, шумно заговорили:

– Нести лень голубчику.

– Сапожки испачкать не хочет.

– Тут человек при смерти, а он…

– А что ж, бабоньки, дивитесь – в чужом рту зуб не болит.

– Образованный, молодой…