Танька большей частью оперировала на «пункте», где чаще стоят иностранные суда, и на угольной гавани.

Она завязала прочное знакомство со всеми кочегарами, которых знала по имени и отчеству, и «Джонами» (англичанами), с которыми научилась объясняться по-английски.

Пришел английский пароход, и она тут как тут.

– Mister! – стучится она в иллюминатор к кочегару-негру.

Кочегар открывает иллюминатор.

– What do you want? Что тебе надо?

– Some coal please! Немного угля, пожалуйста! – подмигивает ему Танька глазом и улыбается.

Негру это нравится.

– How much? Сколько? – спрашивает он, тоже подмигивая ей и скаля зубы.

– Побольше!

– All right! – И иллюминатор захлопывается.

Проходят десять минут, и добрый негр выносит ей корзину с перегоревшим углем.

Сунется Танька потом к угольщикам и к полежальщикам.

Одни незаметно от приказчика наложат ей в мешок чистого кардифа без примеси, а другие – пшена или кукурузы.

Сунется она и на пароход Добровольного флота. И если на пароходе ремонт, то ей перепадут стружки, щепки, а когда и бревнышко.

За пять лет Танька сильно изменилась. Она больше осунулась. Ноги у нее опухли сильнее, и она вся скрючилась так, что, глядя на нее, казалось, катится по порту колесо скрипучее и расшатанное.

Раз с Танькой случилось несчастье.

Был вечер, и, как всегда, она катилась, нагруженная мешком, к эстакаде.

Вдруг она слышит позади свист. Оборачивается и видит стражника. Стоит он и грозит пальцем. Очень уж она боялась этого стражника, самый злой был.

Танька, как увидела его, затряслась, побелела и что есть мочи – шасть в сторону.

Бежит она, а в ушах у нее свист и благовест, и кажется ей, что вот-вот стражник ее настигнет. А стражник и не думает за нею бежать; только стоит, покручивает усы да смотрит ястребом.