— А для тебя?

Со двора вместе с завыванием ветра донесся скрип колес, послышались людские голоса. Марк подозвал Краста и Лиекниса и отдал последние распоряжения. Оба они должны снять посты и уйти вместе с последними подводами беженцев. Это на всякий случай, потому что до рассвета вряд ли можно ожидать серьезной атаки. Ехать надо болотом до железной дороги и шоссе, где концентрируются главные силы. А там ждать дальнейших указаний…

Дверь распахнулась. Сталкиваясь с выходящими из корчмы, вбежала закутанная в платок женщина. Отыскав глазами мужа, она, не обращая внимания на окружающих, подошла прямо к нему. Голос у нее был тихий, но в нем звучала привычная, давняя укоризна:

— Марк, мы уезжаем. Поедем вместе!

Марк помрачнел.

— Ты знаешь, что я не могу этого сделать.

— Ты никогда не можешь. Ты еще ни разу в жизни не послушал меня. В девятьсот шестом ты не мог бежать за границу, как другие, тебе захотелось десяти лет каторги, захотелось обречь меня на голод и унижения… Теперь уже все кончено… Ну, чего ты еще добиваешься?

Марк оглянулся, словно искал, куда бы спрятаться от нее.

— Откуда тебе знать, что началось, что кончилось и чего я хочу! Ты едешь с провожатым, под охраной. А другие — я сам сегодня видел — бредут с котомками за плечами и с детьми на руках.

Женщина засмеялась злым, горьким смехом.

— Я тоже согласна идти пешком. Котомки у меня, правда, нет. А твоего сына можно вести за руку…

Марк отступил на шаг и безнадежно махнул рукой. А она уже уставилась на Велту, которая стояла, выпрямившись, вся розовая в отсвете пламени.

— Ах, так теперь эта?..

Подойдя к Велте, она ощупала ее взглядом с головы до ног и, покачивая головой, отошла в сторону.

— Да, да… Теперь понятно, почему ты не можешь ехать со мной. Нет, нет!.. Не отпирайся…