Это уже походило на открытое возмущение и всех взвинтило. Велта, опустив голову, прислушивалась к спорам и рьяно накручивала ручку телефона. Никакого ответа. Она пробовала дозвониться уже в третий раз, и все тщетно. В эту минуту не слышно было даже дыхания людей. Молчание телефона подействовало удручающе. Казалось, перерезан был самый важный жизненный нерв. Неведение и ночная тьма таили что-то зловещее.

Бородатый Рийниек, все время молча посасывавший трубку, громко сплюнул.

— У кого из нас нет сыновей, дочерей и жен? Разве я знаю что-нибудь про своих?..

Краст стукнул прикладом об пол, чтобы унять других или самого себя.

— Да замолчите же! Кто мы — мужчины или бабы? Кому здесь не нравится, пусть идет на пост.

Екаб Вальтер, особняком сидевший у стены, вдруг так яростно вскинул винтовку на плечо, что ремень оборвался, и она упала. Он схватил ее за приклад и, подняв красное сердитое лицо, окинул всех злобным взглядом, хотел что-то сказать, но только махнул рукой. Потом повернулся, выбежал из корчмы, волоча за собой винтовку, и хлопнул дверью так, что с потолка посыпалась сажа.

Все переглянулись.

Браун шагнул к двери и стал прислушиваться, пока шум деревьев не заглушил шагов Екаба Вальтера.

Но тут на середину корчмы вышел Рута. Его маленькое полудетское лицо и льняные волосы белым пятном выделялись над черной кожаной курткой. Голос у Руты дрожал, и, стараясь скрыть это, он, несмотря на хрипоту, говорил как можно громче:

— Он весь вечер ко мне пристает. Говорит, все пропало. Мы отрезаны и окружены. Сегодня ночью нас обойдут, и к утру мы будем в мешке.

Кузнец вскинулся на Руту, словно тот во всем был виноват.

— Негодяй! С чего он взял?

— Не знаю уж с чего, но он так говорил. Я, говорит, не полезу в мешок, словно кошка, которую собираются топить. Мне, говорит, еще жизнь не надоела.