– Что только творится в этом мире! – воскликнул раздраженно доктор, и его маленький нос, похожий на кнопку электрического выключателя, смешно сморщился.
Я с трудом подавил в себе желание нажать на его нос пальцем и посмотреть, что из этого получится, но, вспомнив, что это последний автобус, что от конечной остановки мне еще минут пятнадцать надо идти до дома пешком, что я не электромонтер, чтобы возиться с выключателями, я отказался от этой затеи. «Пусть он идет ко всем чертям, этот доктор!» – подумал я.
Но доктор, печально глядя на меня, продолжал:
– За целый день не зайдет ни один клиент. Зато вечером, когда на улице Фарс Роуд появляются матросы, то И дело возникают скандалы и драки. Здесь их зубы летят направо и налево. В такое время мой кабинет становится как бы пунктом по оказанию первой помощи. Я сговорился с одним бродягой с улицы Фарс Роуд, что он за небольшое вознаграждение будет приводить клиентов ко мне. Но пока что из этого ничего хорошего не получается.
Мата Прашада слушали трое лавочников, которые сидели с ним рядом. Двое из них были уроженцами Синда, третий – пенджабец. Из разговора я понял, что их магазины расположены по соседству друг с другом. Все трое жаловались на свои дела:
– С утра до вечера сидишь в лавке и за весь день заработаешь не больше двух рупий!
Все трое в один голос жаловались на кондитера Мохан Лала:
– Открыл свой магазин на самом углу, и все покупатели идут к нему. А нам остается смотреть им в спины. И только тогда, когда он распродаст все свои конфеты, кто-нибудь из покупателей еще заходит к нам. Так и подмывает меня подпалить его лавку! Сегодня за весь день заработал только двенадцать анн.
Постепенно их разговор принял другой оборот. Они говорили о доме, который один из них бросил в Карачи после раздела страны, о еде, которая была в Лахоре.
– Какое молоко! Какое масло! А климат! Наше правительство ничего не делает для беженцев, в то время как братья-мусульмане…
Они продолжали говорить, а я повернулся и стал смотреть на редактора киножурнала «Филмроз». Он сидел у окна и с ненавистью смотрел на всех пассажиров. Его худое лицо с рябинками оспы выражало крайнюю усталость и раздражение. Вдруг он хлопнул рукой по связке журналов, которые вез с собой, и заговорил желчно: