– Дайте-ка разгляжу вас получше. – Миссис Дейси надела очки в стальной оправе на цепочке. – Он же еще ребенок.

– Мне двадцать.

– Моисейчик, приемный папаша. – Она осторожно прошла к служебной двери и позвала: – Полли, спускайся. Полли, Полли!

Девичий голос отозвался откуда-то сверху.

– Зачем, мама?

– Спускайся и сними джентльмену бутылку с пальца.

– Похоже, это какой-то русский композитор. – В дверях стоял Джордж Ринг. – У вас шикарные одежды, вы похожи на убийцу. – Он сел рядом с Самюэлем.

– Не смог уговорить Роуз сдвинуться с места. Будет лежать весь день и злиться. Ну, рассказывайте, что тут происходит.

– Мы все об этой бутылке, – сказал мистер Эллингем, – И почему он не сунул палец в стакан или еще куда-нибудь? Не понимаю, зачем совать свой палец в первую попавшуюся дырку. Непостижимо.

– Для тебя все непостижимо. Ты не способен понять даже малейшего проявления оригинальности. Наверное, ужасно тяжело не иметь воображения. Это как с чувством юмора.

– Я только сказал, что необходимость таскать на пальце бутылку из-под пива, которое ты только что выпил, представляется мне чем-то вроде ночного кошмара. Ничего другого я в виду не имел.

Самюэль слышал, как спускается по ступенькам дочь миссис Дейси. Затем он увидел на двери руку. За секунду, пока девушка открывала дверь, он перемерил на нее сотню лиц, заставил ее ходить и говорить как каждая из его любовных масок, он одарил ее золотистыми и черными волосами, он знал, что она будет смуглой и молочно-белой. Приди, Полли, и принеси чайник в своих белых, тонких, загорелых, широких руках, посмотри, я жду тебя, как гренадер или калиф в пропахшем мышами кабинете.

– Это как в кошмарном сне, когда играешь на бильярде, а кий начинает гнуться, – продолжал мистер Эллингем.

Вошла бледная, с длинным лицом, девушка в очках. Цвет ее волос не совпадал ни с одним из придуманных Самюэлем – они оказались темными и тусклыми.