— Ерунда! — возразил Вильский с усмешкой. — «Любила», а ее муж совершенно перестал давать мне работу.
«С каких пор?» — спросил голос.
— Да… со дня моей свадьбы, — отвечал Вильский.
«То есть с того самого дня, как пани Вельт, узнав о твоей свадьбе, тяжело захворала», — заключил голос.
Холодный пот выступил у Вильского на лбу. Он подошел к окну и стал вслушиваться в шум дождя.
Кто-то приблизился к нему на цыпочках, обвил его шею руками, прижался влажными губами к его запекшимся губам и спросил робко и тихо:
— Но ты ее не любишь?
Вильский пришел в себя.
— Только тебя люблю я, Элюня, тебя… и мой труд!
— Но меня хоть на одну капельку больше?.. на такую малюсенькую?
— На такую большую! — смеясь, ответил муж.
Призраки рассеялись.
IV. Улыбка счастья
Наступили первые дни апреля; снег стаял, и на улицах повеяло весенним ветром. Вернувшись однажды из города домой, Владислав принес жене несколько травинок и сказал ей, что в поля уже прилетели жаворонки, а он садится сегодня за задания Гродского.
Раньше он не мог приступить к ним, так как один из местных инженеров поручил ему срочную работу, над которой он сидел днями и ночами две недели подряд.
Теперь наконец он пришпилил бумагу к чертежной доске и очинил карандаши.
— Знаешь, Владик, — сказала Эленка, — а мы скоро выставим вторые рамы! Ах, прости… я мешаю тебе… Больше не буду, никогда-никогда. Может, растереть тебе тушь?
В эту минуту кто-то вошел в прихожую.
— Что там? — спросила Эленка.
— Телеграмма господину Владиславу Вильскому, из Кракова. Прошу расписаться в получении.
— Из Кракова?.. — слегка удивленно протянул Владислав, принимая телеграмму. — Дай ему десять грошей, Элюня.
Он удивился еще больше, когда, распечатав телеграмму, прочел следующее:
«Верный слуга п.п. Эдварда шлет поздравления. Похороны вчера. Жду распоряжений. — Клопотович».