Я безуспешно пыталась выудить ее оттуда пальцами. Мама все время стояла в дверях ванной, и вид у нее был такой, как будто она вот-вот заплачет.

– Возьми мой пинцет, ты им быстрее вытащишь эту противную крышечку.

Но тут мне удалось достать крышечку, и я завинтила тюбик с пастой.

Она повернулась, чтобы уйти, сказав напоследок:

– Поторопись, дорогая, не заставляй папу… Рефферти терпеть не может ждать.

Я еще раз умыла лицо, чтобы удостовериться, что на нем не осталось зубной пасты, вернулась к себе в комнату и стала одеваться. Я натянула тонкие, дымчатого цвета чулки, которые мама подарила мне на день рождения и которые я еще ни разу не надевала, и платье, которое она мне купила: не серебристое и не зеленое, а меняющее цвет при движении. Оно очень красивое, это одно из моих самых нарядных платьев. Надо сказать, нарядные вещи я ношу с удовольствием, безо всякого чувства дискомфорта. Луиза раздражается на то, как я обращаю внимание, во что я одета, но я люблю красивые вещи, особенно если они мне к лицу.

Когда я зашла в мамину комнату, она лежала в своем шезлонге, и мягкий плед укрывал ее колени. Она поднялась мне навстречу, и на ее лице отразилась какая-то печаль. Но она прогнала ее, улыбнувшись той улыбкой, какой она улыбалась мне, когда я была совсем маленькой.

– Да, ты выглядишь… О, ты выглядишь прелестно, Камилла, дорогая, – сказала она. – Вот, накинь это на плечи.

Она протянула мне хлорвиниловый пеньюар, взяла щетку со стеклянной полочки туалетного столика и стала расчесывать мои волосы. Расчесывая, она говорила без остановки:

– У тебя волосы такие же черные, как у Рефферти, Камилла. Ты смотришься маленьким эльфом при твоем печальном личике, черных волосах и густой челке. Жаль, что у тебя такой высокий лоб, но челка… И у тебя очень выразительные зеленые глаза.