...Сегодня утром встали рано, когда лиловые тени камышей еще лежали по всему аралу*. Харитон принялся собирать просохшие сетки, а полусонного Егора, размазывающего по лицу злых "утрешних" комаров, он послал вычерпывать из лодки застоявшуюся вонючую воду. И вот уже солнце высоко поднялось над зарослями, и уже путников начинала морить полуденная духота. А вокруг все то же: камыш да вода... Воды текут тут, текут не только по руслу узека, но и по всему окружающему пространству. Сотрясаются камышовые леса!

Егор, поудобнее устроившись на сетях, смотрел вперед. Туда, где сходятся желтовато-зеленые стены зарослей. Кажется, там тупик. Но лодка все плыла и плыла, а протока не кончалась. Вдруг Егор увидел странную птицу. Близко, на расстоянии длины шеста. Вытянув вертикально вверх длинную шею и острый, похожий на шило клюв, она маскировалась среди толстых стеблей камыша.

Отец хлопнул шестом по воде, и птица, взмахивая большими крыльями, тяжело летит над протокой. Ноги ее, свисающие вниз, болтаются как бесполезные предметы. Странно, что у большой птицы такая тонкая шея.

За очередным поворотом, на уширении протоки, они увидели селезня. Отец сильно оттолкнулся и замер, поваживая, поруливая шестом. А селезень даже не обратил внимания на плывшую лодку. Смотрит себе в зеркало воды. Вроде как любуется собственным отражением. Не замечает опасности.

- Эх, нет ружья... - шепнул отец - наполовину рыбак, наполовину охотник.

"Хорошо, что нет ружья", - подумал Егор. От выстрелов у него закладывало уши. Мальчик еще не знал, что отец никогда не стал бы стрелять утку летом: чтил неписаные чуйские законы. Харитон лишь страсть охотничью выдал, обнаружил ее через слова.

И снова бульканье воды, шуршание и шелест камыша. Иногда доносятся скрипучие звуки: "кр-ррр-ра! Кр-ррр-ра! Кр-ра-ка-ка!"