Мальчик сделал шаг по направлению к волку, но тот отпрыгнул в сторону, забежал за куст жузгуна. Егор шагнул еще, но Лжесултан злобно оскалился, показав свои желтые клыки.

Зверя пугали запахи, которые сопровождали каждое движение мальчика. Ветер доносил запахи псины и пороховой гари, ведь мальчик водился с кутятами, а игрушками его были гильзы. Да и человек он ведь, только ростом мал. А зверь был, надо сказать, стреляный и пуганый, горький опыт подсказывал ему: "Беги прочь в безлюдные саксаульники, в тугай* непролазный!"

Но страшный голод - страшнее смерти...

Братка Володя вынужден был переждать у Кожемурата. Внезапный сильный буран задержал его на целых три дня. И теперь он спешил к зимовью.

В дырявые сапоги набивался мокрый снег. Приходилось то и дело разуваться и выколачивать обувь о саксауловый посох. Он готов был сбросить сапоги и бежать босиком - все равно ведь дырявые! А в голове стучало только одно: как там Егор в нетопленой землянке? И стыд томил его: он сыт, а малый братишка на зимовье голодает. У Кожемурата Володя хорошо подкрепился - ел мясо и пил чай с толстыми казахскими лепешками. С баландой разве сравнишь? Ему было стыдно, что он, старший брат, сыт, и он спешил как мог. Последние километры где шел, а где и бежал.

Опустившись с бархана, он замер. У входа в землянку чернели следы: большие волчьи и маленькие - человечьи.

Вытащив из-за голенища нож, братка Володя бросился к двери.

Услышав, что кто-то вошел, Егор поднял голову и вылез из-под стеганого одеяла. А старший брат погладил его дрожащей рукой и достал из мешка вареную заячью ногу, облепленную пшеницей. Но прежде чем дать ее Егору, он аккуратно обобрал все пшеничные зернышки и высыпал себе в рот.

Он крепко проголодался, пока шел. Брести по заснеженному бездорожью с грузом за плечами - тяжелая работа. Велико было желание отщипнуть от заячьей ноги хотя бы малую толику. Но братка Володя сглотнул слюну, одолел самого себя.