Он чувствовал, что его присутствие нередко действует им на нервы и им куда свободнее, когда его нет рядом. Он знал отца, знал и о его сомнительной славе по части слабого пола, но проснувшиеся у него подозрения были столь чудовищны, что он их гнал от себя. И все же порой у него падало сердце, когда он перехватывал взгляды, какими они обменивались. Нежная властность в глазах отца, чувственное удовлетворение в глазах Лауры — обменяйся таким взглядом любая другая пара, Тито без колебаний сказал бы, что это любовники. Но он не мог, не желал допускать, что между его отцом и женой может быть нечто подобное. Удержаться от обладания женщиной было для графа свыше его сил, и Лаура, вполне вероятно, ощущала исходящий от него необычный магнетизм, но стыдно было хотя бы на миг предположить, что эти двое, которых он любит, вступили в преступную, чуть ли не кровосмесительную связь. Он был уверен: Лаура считает, что ее чувство не более чем вполне естественная привязанность к свекру молодой, счастливой в замужестве женщины. Тем не менее он подумал, что не мешает положить конец их постоянному общению, и в один прекрасный день предложил ей снова обосноваться во Флоренции. Для Лауры и графа его предложение было как гром среди ясного неба, они об этом не хотели и слышать. Лаура заявила, что истратила на виллу уйму денег и ей не по средствам обустраивать еще один дом, а граф сказал, что было бы глупо перебираться с виллы, которая стараниями Лауры стала такой уютной, в занюханную городскую квартиру. Возник спор, Тито разгорячился. Какую-то Лаурину реплику он перетолковал в том смысле, что она живет на вилле, только чтобы уберечь его от соблазна. Этот намек на его проигрыши за игорным столом вывел Тито из себя.

— Вечно ты попрекаешь меня своими чертовыми деньгами! — вспылил он. — Захоти я жениться на деньгах, нашел бы невесту побогаче.